Достояние павших  - Сергей Малицкий

– Подождите! – наконец смог овладеть одеревеневшими губами и онемевшей глоткой Фомх. – О чем это вы говорите? Что вы задумали?

– А ведь он неплохо слышит меня, – заметил голос. – И смог преодолеть твой наговор.

– Да что там было наговора? – сдвинула брови женщина. – Щелчок пальцев? Кстати, еще один довод в пользу того, что всякий, кто находится рядом с фиром долго, – пропитывается его силой.

– Посмотрим еще, какой из этого малыша фир, – проговорил голос. – Займемся пока утолением жажды ножа. Все-таки, несколько лет без глотка крови… К тому же, соглядатай одним глотком не обойдется. Думаю, вся деревенька пойдет в дело.

– Да что тут… – попытался встать на ноги Фомх, но нож вдруг покинул стол, взлетел и клюнул кузнеца в горло. Шею Фомха защемило. Во рту стало сухо. Ноги обмякли. И уже теряя опору, и начиная заваливаться на спину, кузнец успел разглядеть, что блюдо на самом деле пусто, под вторым столом валяется труп трактирщика, и кровь его стоит на усыпанном травой полу лужей, и за этой лужей тянутся кровавые следы, и женщина еще старше, чем показалось сначала, а рядом с ней стоит полупрозрачная фигура старика с облепленным кожей черепом. И с ножа в руке призрака капает его – Фомха – кровь.

– Поспеши, – долетел откуда-то издалека голос. – Слишком много нашей магии, слишком, смотритель может почувствовать ее.

– Смотритель? – не поняла женщина. – Опять эта напасть? И к чему нам его бояться? Он же пустое место! Ты же вроде убил его!

– Может быть, и убил, – услышала она в ответ. – Расстояние было слишком велико, и во что-то сравнимое с ним я все-таки попал. Да и раньше я уже убивал его. Но он настырный А настырность опаснее и отваги, и умения, и пустоты… Да и время прошло…

– И что он мне? – спросила женщина.

– Ты все еще самодовольная девчонка, – усмехнулся череп. – Со смотрителем может справиться не всякий. А уж дважды… Он учится… И не забывай, меня рядом с тобой нет. А что касается мальчишки – делай, что должно, но не слишком усердствуй. Не все тебе ведомо, Алаин…

Тис дождался, когда Фомх уйдет со двора, в нетерпении отбросил в сторону кусок мешковины, замер, медленно взял в руки узкий и длинный клинок, отсвечивающий в полумраке кузни узорчатыми искрами по граням словно алмазное ожерелье на шее грязной нищенки, еще раз провел по клинку пуком болотного хвоща, полюбовался на блеск, шмыгнул носом и словно очнулся. Засуетился, надел на штырь крохотную чашку гарды, повернул ее, защелкивая, затем перехватил клинок тряпицей, опустил штырь меча в котелок с булькающим варом и, отступив, снял с верстака и с усилием насадил на положенное место длинную, чуть изогнутую рукоять.

– Я смог, – прошептал Тис, взметнул клинок над головой, сделал несколько резких движений, обращая меч в сияющее жало, замер, изогнувшись над земляным полом кузницы, медленно выпрямился и негромко засмеялся, словно порадовался окончанию долгого и тяжелого пути. Еще несколько секунд мальчишка всматривался в оружие, кажущееся чужеродным в бедной придорожной кузнице. Затем подхватил простенькие деревянные ножны, спрятал в них клинок, завернул драгоценность все в ту же мешковину, метнулся к выходу, сорвал с воротины подгнившую тростниковую циновку, закатал в нее меч и крепко перевязал сверток бечевой. В следующую секунду Тис нырнул под верстак, чтобы вытащить оттуда второй меч, похожий на невзрачного, но более широкого в кости старшего братишку первого. Вновь зашипел вар и еще одна рукоять отыскала должное место.

– Все, – проговорил Тис, рассматривая простенький, пусть и хорошо прокованный клинок из обычного железа. – Прости меня, Фомх, за обман. Но так будет луч…

Он осекся на середине слова, замер, прислушался, скривился, словно хотел зареветь, в самом деле выпустил слезы из глаз, одним движением вонзил меч в земляной пол, чиркнул руками по его граням, присел, скорчился, сжался в комок и уже кровоточащими ладонями, мазнув себя по скулам, обхватил собственные плечи. И почти сразу – через секунду или две – в солнечных лучах у входа заколыхался силуэт. Невысокий мужчина со страшным, словно мертвым лицом встал дымным столбом и начал медленно обшаривать кузницу взглядом. Скользнул по горну, мехам, верстаку, свернутой в рулон циновке, торчащему в земле мечу, но задержался не на скорчившемся в комок мальчишке, а на попыхивающем над пламенем котелке, после чего развернулся и то ли растаял, то ли удалился. Мальчишка просидел недвижимо еще пару минут, дождался, когда внезапный холод рассеется, и только потом вскочил, забрался на бочку, вытянул из-за стропила спрятанный туда мешок, спрыгнул, схватил циновку, выдернул из земли меч-поделку, выполз из кузницы через лаз за горном и пригибаясь, через кусты, побежал к топи. Еще через несколько минут он уже шагал по зеленому месиву, отталкиваясь жердиной от едва отмеченных вешками твердых мест, пока в укрытии на небольшом островке его не настигло жжение в левом предплечье, на котором появилось черное пятно и откуда начала расползаться скручивающая тело боль. И уже там, вжимаясь в зеленый мох, он дал волю слезам и, рыдая, принялся смазывать зловещую порчу собственной кровью и шептать то ли заклинания, то ли жалобы на судьбу…

Тис выбрался с островка через три дня, когда стала привычной ноющая боль в левой плече и во всем теле, долгие судороги ослабли до мелкой дрожи, перестал подниматься дым над деревней, утихли крики людей и ржанье лошадей. Когда у него кончилась в припасенной бутыли вода, а лицо опухло от гнуса. Прихрамывая, мальчишка поднялся на взгорок и увидел пепелище на месте кузницы, трактира и всех деревенских домов и большую могилу у дороги. В свежий земляной холм был забит кол с укрепленным на нем выкрашенным охрой тележным колесом. По тракту полз обоз. Возницы испуганно крутили и качали головами. У почерневшей, но уцелевшей телеги близ сгоревшего дома Фомха была привязана оседланная лошадь. У сожженной кузницы стоял человек. Обернувшись, он мгновение вглядывался в нежданного визитера, затем обнажил меч и пошел в сторону Тиса. Сил убегать у мальчишки уже не было. Он сбросил с плеч мешок, циновку, вынул из ножен сверкающий клинок и встал так, как учил его последний наставник.

Человек оказался молодым парнем лет двадцати. На боку у него болтались немудрящие жестяные ножны, и меч у него был простецким, да и одежда его была почти ветхой, следы починки на ней, во всяком случае, бросались в глаза. Разве только лицо его не было простым. И не потому, что словно следы татуировки бледными, едва заметными линиями расчерчивали его. Оно казалось мордой хищника, который не прыгает только потому, что видит – жертва и так в его власти.

– Стой, – предупредил его Тис. – Не подходи!

– Да ну? – удивился незнакомец, сделал неуловимое движение рукой, и меч Тиса подлетел вверх словно для того, чтобы умелый воин поймал его за рукоять.

– Ты смотри… – расширил глаза незнакомец осматривая пойманный меч, вдыхая запах не успевшего окаменеть вара. – Свежий и чистый… И зарубка-то на моем клинке, а не на этом. Почти настоящий айлский клинок, да еще и в Талэме. Давно не видел такой работы. Кто ковал?

– Я, – процедил сквозь зубы Тис, пытаясь отодвинуться от выставленного незнакомцем клинка, который покачивался возле его шеи.